— Вы ранены, — сказал он учтиво, без тени торжества или злорадства. — Как вы?

Фукен побелел от ярости:

— Я? Превосходно! Продолжим!

Де Бурмон с досадой тряхнул головой, отразил яростный выпад соперника, и один за другим нанес три стремительных как молния удара. Третьим он поразил Фукена в левый бок, нанеся своему противнику не смертельную, но все же довольно глубокую рану. Поручик побледнел, уронил саблю и упал на колени, устремив на де Бурмона мутный взгляд.

— Полагаю, этого достаточно, — сказал тот, перекладывая оружие в левую руку. — Я по крайней мере полностью удовлетворен.

Фукен пытался подняться, зажимая рану ладонью.

— Согласен, — произнес он едва слышно. Де Бурмон убрал саблю в ножны и поклонился с непринужденным изяществом.

— Для меня драться с вами — большая честь. Разумеется, если вы захотите продолжить, когда поправитесь, я к вашим услугам.

Раненый покачал головой.

— Не стоит, — ответил он с достоинством. — Это был честный поединок.

Конфликт был исчерпан. Егерский поручик оправился от раны спустя четыре дня и всякий раз, когда разговор заходил о недавней дуэли, спешил уверить собеседников, что для него было огромной честью драться с истинным офицером и дворянином.

Вскоре этот случай обсуждал весь кордовский гарнизон, и каждый считал своим долгом прибавить к рассказу новые живописные детали. Когда молва о дуэли дошла до командира Четвертого гусарского полковника Летака, тот вызвал к себе де Бурмона и обратился к нему с гневной речью, по окончании которой молодой человек получил двадцать дней ареста. Позже, обсуждая происшествие со своим адъютантом майором Гюло, Летак громогласно хохотал: